Что из себя представляла дисциплина в университете до революции и почему необходимо бороться за свои права

С момента появления в России университетов были установлены и правила для студентов. Им была присуща достаточно строгая регламентация и даже суровость, особенно это касается первой половины XIX века. Так, в университете, наряду с такими естественными сегодня запретами, как запрет на курение табака, употребление спиртных напитков, игру в карты, студентам также запрещалось вступление в брак, участие в обществах и кружках, произнесение публичных речей и любое выражение одобрения или порицания, ношение усов и бороды, строго регламентировалось ношение формы установленного образца и т. д.

Впрочем, студенты имели не только обязанности, но и права, вплоть до получения чина после окончания университета. Также детально была разработана система поощрений и наказаний. Студентам назначались стипендии и денежные пособия, они освобождались от платы при условии успешного обучения и отличного поведения.

Система же взысканий включала в себя выговоры, занесения в штрафную (черную) книгу, арест в карцере, исключение из университета. Однако подробный раздел о карцере содержат лишь правила для студентов 1885 года, в связи с чем при изучении данного вопроса приходится обращаться и другим источникам: воспоминаниям, делопроизводственной документации и т. д.

Обычно карцер – небольшая комната, находившаяся, как правило, в «грязном подвале» и рассчитанная на несколько человек. В Казанском университете на начальном этапе его истории существовала так называемая «комната уединения» с железными решетками на двери и окнах, с живописным распятием на одной стене и с картиною страшного суда на другой. Ее внешний вид вполне соответствует карцерам европейских университетов. Известен случай, когда студент пробыл под арестом в одной из аудиторий, так как собственно карцер был переполнен.

В зависимости от проступка учащийся мог быть посажен в карцер на различный срок. В отдельных документах встречаем указание на ограничение максимального срока ареста: в соответствии с уставом 1804 «заключение под стражу» не должно было превышать четырнадцати дней, правилами для студентов 1879 года – семи дней, по правилам 1885 года студент мог быть посажен в карцер на срок от 24 часов до 4 недель. Однако, есть упоминание о том, что попечитель М. Л. Магницкий за какой-то незначительный поступок держал студента в карцере полгода, никого не допуская к нему и оставив для чтения только Евангелие.

Питались арестованные за счет университета «в достаточном количестве», но нередко это были хлеб и вода. Помещенных в карцер студентов в первой половине XIX века облачали в крестьянскую одежду или давали им солдатскую шинель. Правила для студентов 1885 года достаточно подробно регламентируют условия содержания и поведения арестованных: карцер освещался до 11 часов вечера; с разрешения инспектора арестованный мог иметь с собой книги, газеты, письменные принадлежности; в карцере разрешалось курение, однако никто не имел права входить к заключенному; с разрешения инспектора студент мог отлучаться из-под ареста на срок до 2 часов под честное слово или в сопровождении солдата, посещать лекции, но при этом время отлучки не исключалось из положенного студенту срока ареста; студент «нарушивший доверие» не отпускался больше на лекции и, к тому же, за каждый дополнительный час отлучки срок ареста увеличивался на 6 часов. Арестованный студент должен был вести себя в карцере «скромно и прилично», в противном случае он, по усмотрению инспектора, мог получить дополнительный срок или быть ограниченным в предоставлении ему удобств и льгот. За порчу стен, окна, дверей, мебели и звонка в карцере, равно как и за разбитую столовую или чайную посуду, арестованный должен был уплатить «по составленной для сего таксе». В случае невыполнения правил арестованный мог быть исключен из университета.

За что же студенты подвергались арестам? На наибольшие сроки (14 – 28 дней) учащиеся помещались в карцер за так называемое «развратное поведение», но только если «подавали надежды на исправление»; за посещение кабаков и других подобных мест вместо лекций; грубое объяснение с полицией, дачу запутанных показаний – в случае судебных разбирательств. На 7 – 14 дней, как правило, арестовывались за драки, особенно в пьяном виде, игру в бильярд. Были и экзотические случаи – студентом был оторван переплет с 81 экземпляра книг. На срок до 1 недели студенты наказывались помещением в карцер за всевозможные дерзости, оскорбления инспектора, отлучки без разрешения из университета и за город, «декламирование соблазнительных стихотворений», игру в карты. В первой половине ХІХ в. карался и пропуск без уважительной причины лекций: причем очевидна зависимость количества пропущенных лекций и дней ареста в карцере (пропущено 5 лекций – 5 дней в карцере). Известный русский терапевт С. П. Боткин, учившийся в это же время в Московском университете «…в первый же месяц испытал на себе тяжесть дисциплины Шпейера (инспектора. – И. П.) и, столкнувшись с ним во дворе старого университета, должен был отсидеть целые сутки в карцере за не застегнутые крючки у вицмундирского воротника». Вообще нарушение формы и внешнего вида (длинные волосы и т. п.) как причина помещения в карцер упоминается достаточно часто. Такие случаи типичны не только для первой половины ХІХ века, но и для второй половины 1880-х.

Наряду с помещением в карцер имя студента заносилось в штрафную (черную) книгу. После третьей такой записи студент исключался из университета; все записи из черной книги переносились в аттестаты выпускников.

Ценным источником изучения темы карцера, особенно первой половины ХІХ века, являются воспоминания бывших студентов. В них отмечается, что нередко положение учащихся в университетах всецело зависело от попечителя, ректора и инспектора, от них же зависело и попадание в карцер, и условия содержания в нем. Вот как вспоминал бывший харьковский студент Л. Ничпаевский: ректор «Кронеберг был горд, серьезен, холоден, как классик, но всегда ровен, сдержан, приличен. …Редко у него срывалось с языка слово карцер, зато эта последняя мера наказания имела полное свое значение. При Джунковском, который за всякий проступок, по жалобе каждого квартального надзирателя, всенепременно посылал студента в карцер, – посидеть в карцере не более значило, как провести ночь вне своей квартиры, у своего товарища, где предоставлялись все удобства, тем более что в карцер супруга ректора М. И. по ходатайству сынка, Сашеньки, тоже студента, частенько присылала заключенным чай и ужин. При Кронеберге же …попасть в карцер, кроме поношения, значило посидеть сутки, или более в совершенном уединении, под замком, на хлебе и воде». И. В. Любарский, учившийся в Харьковском университете на медицинском факультете в 1850 – 1855 гг., вспоминал: «Стоило бывало сказать: «Г-н инспектор, вы сами бывали студентом… поставьте себя на мое место, мог ли я поступить иначе», – и гнев постепенно смягчался, финалом обыкновенно служила угроза – в другой раз посадит в карцер. Это узилище, впрочем, весьма редко видело квартирантов, – в таких только случаях, если о провинности студента доходило или могло дойти до грозного попечителя Кокошкина». Бывший студент Ф. К. Неслуховский рассказал интересный эпизод из истории Харьковского университета, когда «любивший всякую торжественность» ректор П. П. Гулак-Артемовский отправил в карцер «за вины всех» своего сына, что дало повод с насмешкой сравнивать его с Авраамом и Брутом.

На интенсивность «заполнения» карцера, очевидно, влияло время года: в период сдачи экзаменов и ближе к каникулам таких случаев меньше. В частности, анализ первичных ведомостей от инспекторов Университета Св. Владимира за 1849–1850 уч. год дает такие результаты: август – 11, сентябрь – 21, октябрь – 50, ноябрь – 31, декабрь – 26, январь – 14, февраль – 39, апрель – 33, май – 10, июнь – 10.

Помещение карцера могло быть также использовано в качестве камеры предварительного заключения и как комната для допросов. Это связано с нередко случавшимися стычками студентов с полицией. Первый такой случай в Харькове произошел в 1817 году, вследствие чего студентам было запрещено на 10 лет появляться в театре. (Во время спектакля недовольными студентами был учинен шум, и в одного из актеров полетели гнилые яблоки. Последовали стычки с полицией, аресты и разбирательства.) Задержанные студенты отправлялись в полицию, затем в университетский карцер (как правило, на сутки) с последующим следствием. Вот как это было в одном из таких случаев: «В университет, куда все трое были доставлены в карцер, явился генерал-адъютант с губернатором и жандармским полковником и делали допрос студентам … причем обнаружилась полная невинность студентов».

В разные годы своего существования карцер в силу разных причин воспринимался студентами по-разному (например, как уже упоминалось, это в известной мере зависело от строгости университетского начальства). Иногда доходило до того, что к заключенным по ночам приходили студенты, приносившие еду, вино и сигары. О своем пребывании в карцере Московского университета А. И. Герцен писал: «Солдат сердился, ворчал, брал двугривенные и носил припасы. После полуночи он пошел далее и пустил к нам несколько человек гостей. Так провели мы время, пируя ночью и ложась спать днем». Сидение в карцере Дерптского университета в начале XIX века также не представляло собой ничего особенно неприятного, так как смягчалось всякого рода поблажками, о которых начальство университета не знало или не обращало на них внимания, и каждый студент считал почти обязанностью и доказательством своего настоящего студенческого духа посидеть в карцере; к посаженному туда студенту находили легкий доступ не только товарищи, но и женщины. Узнав об этом, попечитель Клингер писал ректору в 1811 году: «Карцер в Дерпте устроен, кажется, более для того, чтобы служить неизменным удовольствиям заключенного и его гостей», и далее делал заключение, что «каждое новое проиcшествие доказывает совершенно упавшую дисциплину в университете».

К слову сказать, через 10 лет сложившаяся в Дерптском университете ситуация совершенно не изменилась, и отмечалось, что «быть заключенным в карцер считается у студентов за честь; заключенный вырезает свое имя на окнах и дверях – карцер называется студенческим альбомом – и с посещающими его товарищами проводит время в карточной игре, попойках и песнях».

Однако с карцером связаны и печальные истории. Одно время карцер Московского университета помещался на верхнем этаже и из его незарешеченного окна выбросился казеннокоштный студент, разбившийся насмерть. За день до того он был посажен в карцер за то, что был мертвецки пьян. Причины и обстоятельства этого поступка остались неизвестны. Возможно, что кем-то карцер вполне мог восприниматься как большое моральное унижение.

Вообще, следует иметь виду, что в университетах, прежде всего в первой половине ХІХ в., учились в основном дети дворян и других привилегированных сословий. Для многих из них военная служба была желанным поприщем для карьерного роста. Такого же взгляда придерживались и многие чиновники, управлявшие просвещением. Не случайно в документах карцер иногда называется по-военному «гауптвахтой». В этом случае карцер вполне мог иметь моральное и воспитательное значение. Воздействие на студентов осуществлялось в рамках мировоззрения и традиций высших сословий. Как писал А. А. Чумиков, студенты-аристократы «немедленно по снятии с себя скромного студенческого мундира облекались в более блестящие кавалергардские и гусарские доспехи и перешли от теоретических занятий corpus juris и пандектами к практическим – в казармах, манежах и вахт-парадах».

Как ни странно, но за свою историю стены карцеров видели не только студентов. Например, в одном из документов предписывалось: «Экзекутору университета Анадольскому, допустившему беспорядки в театре со стороны студентов, сделать строгий выговор и выдержать под арестом одну неделю». Это случилось после все тех же студенческих беспорядков 1817 года в Харькове.

Вокруг карцера возникали всевозможные истории и легенды, иногда шутливого характера. Известна история о том, как Николай I решил посетить лазарет Первой Харьковской гимназии. Когда его карета подъехала, все гимназисты бросились к окнам вместо того, чтобы лечь в кровати. В итоге они улеглись, но не на свои места. На кроватях же висели таблички с названиями болезней. На вопрос Николая – «Чем болен?» – следовал ответ: воспаление легких (на табличке – лихорадка) и наоборот. «Это, что у тебя за повадки?» – повысил голос царь. «Это, – отвечал врач, – они от радостного волнения в ожидании лицезрения Вашего императорского величества перепутали свои кровати…» «Посадить на гауптвахту!» – еще грознее крикнул Николай. После семидневного сидения на гауптвахте доктор Рейпольский пришел по какому-то делу в университетскую «дежурную». «Что, Иван Николаевич, посидели в клетке?» «Посидел, – отвечал старик с невозмутимым спокойствием, – и вот что я Вам скажу: львы и прочие благородные животные обыкновенно сидят в клетках, ослы же и свиньи – никогда. Мое почтение!». Приведенная история, по всей видимости, возникла тогда, когда студенчество (и не только) уже было склонно бравировать такого рода заключением. Полоса либерализации общественной жизни, которая возникла с началом нового царствования, новые общественные идеалы предопределили тот факт, что с 1860-х годов карцер де-факто был временно отменен. В одной из статей в «Журнале Министерства народного просвещения» за 1876 г. отмечалось, что в Казанском университете с 1869 г. по сентябрь 1875 г. было сделано 18 выговоров студентам от ректора, занесенных в штрафную книгу, но «к карцеру не случалось прибегать», а в Петербурге в карцер студентов не заключают с 1866 года. В правилах для студентов Харьковского университета 1864, 1872 гг. карцер вообще не упоминается. В течение ряда лет он перестал использоваться в качестве меры наказания во всех университетах Российской империи. Возрождение карцера в университетах произойдет после введения «Временных правил» 1879 года. Арест в карцере упомянут в разделе «Об учащихся» и в уставе 1884 года. К тому времени в некоторых университетах многие уже успели позабыть о таком явлении в жизни университета как карцер. Не случайно, в циркуляре министерства на имя попечителей учебных округов было указано на необходимость «озаботиться возможно скорейшим устройством при университете карцера, сообразно прилагаемых на предварительное рассмотрение правилам об устройстве и содержании карцеров».

В конце ХІХ – начале ХХ в. проблема карцера стала своего рода водоразделом между либералами и консерваторами в университетском вопросе. Если для первых карцер был анахронизмом, синонимом реакции, то вторые видели в нем средство восстановления дисциплины, а вместе с ней и старых норм и идеалов. Об этом свидетельствуют дискуссии вокруг правил для студентов после введения устава 1884 года, а затем и в начале ХХ в., в ходе определения путей реформирования университетов. Так, М. Н. Катков при рассмотрении правил для студентов особое внимание уделил вопросу, связанному с карцером. Подвергая критике множество параграфов, он отмечает непостижимую полноту прав студентов, заключенных в карцер, и непомерные обязанности университетских властей по отношению к арестованным. Выступая за восстановление дисциплины и, в частности, карцера как традиционной формы воспитания, М. Н. Катков пишет: «Одно из двух: или карцер должен быть карцером, или его совсем не нужно».

Другие выступали за сохранение карцера как традиции. При этом нередко в качестве примера, которому необходимо было следовать, приводилось устройство университетских карцеров в Германии. Детально рассматривались не только условия пребывания студентов в помещениях и степени наказания за различные проступки, но атмосфера, царившая в них. О. Зелинский писал: «Карцер никакой злобы против себя не возбуждает: на него смотрят как на естественный корректив зарвавшейся молодости, как на простую неприятность, ничуть не затрагивающую нравственное существо человека; немецкий студент, столь чуткий к вопросам чести… быть может, именно поэтому не сует своей амбиции туда, где ей не место». Отмечалось, что карцер окружен даже определенным ореолом, как один из атрибутов студенческой жизни, что к нему относятся с добродушным юмором. «Загляните, если придется, – писал данный автор, – в карцер Гейдельбергского университета: его показывают, как своего рода достопримечательность. Его стены испещрены надписями, часто в стихах, по которым можно было убедиться, что настроение заключенных не имело ничего общего с настроением узников». Далее рассказывалась история о том, как популярный профессор Шмоллер, придя в «густо набитую» аудиторию прямо с заседания, где рассматривались вопросы университетской жизни, заявил: «Господа, карцер спасен!». В ответ по аудитории разнесся радостный топот (заменявший рукоплескания).

Однако в российских университетах ситуация была иной. Так, в 1900 году при рассмотрении дела об одной из студенческих сходок, состоявшихся в Киевском университете, его правление решило применить к провинившимся в виде наказания карцер (5 суток). Студенты отвергли решение инспекции и предпочли быть совсем удаленными из стен университета, чем позорить честь студенчества, а также требовали отмены приговора. Студенческая сходка, состоявшаяся на следующий день, потребовала уничтожения карцера как меры наказания вообще.

Именно кардинальные изменения в сознании, которые произошли во второй половине XIX столетия, привели к тому, что те же самые положения и нормы, которые относительно недавно выглядели естественными, теперь виделись как невыносимые. То, что раньше выступало фактором формирования личности, теперь в сознании молодежи, и не только молодежи, превратилось в фактор угнетения личности вообще и личности студента, в частности. Как бы там ни было, карцер – достаточно интересное явление, благодаря которому мы можем лучше понять как историю студенческих движений, так и политику государства в так называемом «университетском вопросе».

И. С. Посохов

Опубликовано на ресурсе с соответствующим названием Наука и просвещение

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: